• Самый длинный день Москвы. Рассказ.

    От автора. 16 октября 1941-го года в Москве началась сильнейшая паника, вызванная пущенными кем-то слухами о том, что немецкие танки смяли нашу оборону и через два часа будут в Москве. Начались мародерство, грабежи, неразбериха... которая прекратилась только после объявления в городе осадного положения


    16 октября 41-го…
    Нескончаемые стада колхозных буренок на фоне Большого театра смотрелись сюрреалистично и нелепо. Погоняемые редкими пастухами в не новых уже ушанках, ватниках и стоптанных солдатских сапогах, тоскливо мыча, словно понимая людскую тоску и тревогу, они двигались на восток, перекрывая движение черным «эмкам», редким блестящим ЗиСам-101, «полуторкам» и «захарам» с серыми неподвижными бойцами, спешащими на запад – туда, где разыгрывались сейчас действия драмы, названной позже «Битва за Москву».
    К магазинам тянулись безнадежные в своей длине очереди угрюмых, немногословных людей, стремившихся перед наступлением Неизвестности «достать» теплые вещи, и немудреные продукты. Многие магазины были покинуты своим персоналом, закрыты большими амбарными замками и заколочены крест-накрест досками, лишая и без того несчастных людей призрачного шанса на то, чтобы запастись продуктами и хоть как-то пережить наступающую Неизвестность…
    На улицах, несмотря на промозглую погоду (в ночь выпал снег, который и не думал таять), было многолюдно. Бесконечная река отчаявшихся людей устремлялась к вокзалам, автобусным станциям – просто по улицам, ведущим на восток, в бескрайние просторы России, подгоняемая разными паническими слухами: «Сталин бежал первым!», «Немецкие разведчики уже на окраинах города!», «Через час, максимум два немецкие танки будут в городе!».
    16 октября 41-го.
    Медленно шагая по своему кабинету и теребя давно уже давно потухшую трубку, Сталин размышлял. Огромный груз страшных забот свалился на него с началом германского наступления на Москву 30 сентября. Войска, остервенело вгрызаясь в родную землю и заставляя врага платить огромную цену за каждый метр советской земли, все ж вынуждены были пятиться к столице. Резервов не было. Нечем было затыкать дыры и бреши, то тут, то там возникающие в нашей обороне. Если бы не дивизии народного ополчения, ситуация вообще была бы катастрофической. Вдобавок к этому нужно было как можно быстрее эвакуировать заводы и фабрики, дабы как можно скорее запустить их. Как это сделать? Вопрос. Немецкие бомбардировщики регулярно бомбят станции, эшелоны с эвакуируемыми, долетая до Рязани, Владимира, Ярославля, Горького, Казани… Тяжело… Очень тяжело. Но Москву сдавать нельзя. Если надо, то каждый переулок, каждый этаж будет превращен в маленькую неприступную крепость, об которую сломают зубы хваленые германские вояки… И пусть НКО и Генштаб отправлены его волей в глубокий тыл, в Куйбышев, но сам он останется здесь, в Москве, чем бы ему это ни грозило. На вопрос кремлевского коменданта – когда эвакуировать полк кремлевской охраны, он ответил - мол, полк не эвакуировать, и если надо, то он сам готов повести его в последнюю атаку.

    16 октября 41-го.

    В полутемной небольшой комнатке коммунальной квартиры одного из военных городков под Москвой на простенькой железной кровати сидела молодая белокурая женщина. На руках ее, завернутый в пеленки и тоненькое старенькое, кое-где почти насквозь просвечивающее одеялко, мирно спал маленький комочек – ее годовалый сын. У ног ее стоял маленький фетровый чемоданчик с детскими вещами и узелок с немудреной едой: хлеб, яички, стеклянная бутылка с молоком... Некоторое время назад ее муж – старший техник-лейтенант Узла Связи Народного комиссариата обороны, расположенного неподалеку, прибежав домой, принес тревожную весть: получен приказ об обязательной эвакуации семей офицерского состава в связи с угрозой прорыва немцев к Москве. На сборы был дан час, по истечении которого к Дому офицерского состава должны были подъехать автомобили и автобусы, чтобы увезти жен и детей красных офицеров в эвакуацию – в тревожную неизвестность. И кто его знает - кто из них и когда вернется назад?...

    16 октября 41-го.
    В ста с небольшим километрах к юго-западу от Москвы в последнюю свою атаку поднялась шестая рота курсантов Подольского пехотного училища. В летних гимнастерках (интенданты не доработали), с «мосинками» наперевес, со сталью во взгляде двинулись они на безвестную деревню Шубинка, захваченную два дня назад рвущимися к Москве гитлеровцами. Этим внезапным ударом противник создал реальную угрозу окружения курсантов двух подольских училищ, пехотного и артиллерийского, уже одиннадцатый день держащих здесь оборону и даже успешно контратакующих превосходящие силы захватчиков. Из серо-свинцовых туч сыпался редкий снежок, который медленно таял на курсантских гимнастерках и винтовках…Один, другой, третий курсант упали под пулеметным огнем немцев, но остальные сильным рывком ринулись на деревню и после короткой рукопашки (берегли патроны!) ворвались на ее центральную площадь. Подавив пулеметный расчет и добивая противника, оказывавшего сопротивление лишь по инерции, курсанты взяли Шубинку. В последующие три дня они, неся потери, теряя друзей, обливаясь потом и кровью, не получая подкреплений, вгрызаясь в родную землю, держали Шубинку… держали Шубинку до тех пор, пока их товарищи-курсанты не вышли организованно из боя на переформирование…


    16 октября 41-го.

    К концу дня серо-свинцовые тучи над Москвой и Подмосковьем разошлись… Несмело проглянуло низкое и холодное осеннее солнце – словно залог, словно подтверждение того непреложного факта, что враг будет разбит, и воссияет над страной солнце Победы… Еще не ушла в свой бессмертный рейд Зоя Космодемьянская, еще не встала неприступной твердокаменной стеной на пути стальных германских орд героическая 316-я дивизия Панфилова, еще не перечеркнул курс вражеского «Хейнкеля» ударом своего ястребка в небе над Подольском Виктор Талалихин, да и генерал армии Жуков не стал еще Маршалом … но холодное низкое октябрьское солнце, выглянувшее в конце самого длинного для Москвы дня, словно ободряло и подтверждало: «Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

    Ответить Подписаться